БЕСПРАВНЫЙ ПРОКУРОР

    Широкая общественность, и в первую очередь,  работники правоохрани­тельных органов, много лет назад, ещё за долго до перестройки, говорили о необходимости  коренной реорганизации  предварительного расследования, выведения следователей полностью из подчинения опера­тивным службам, в составе которых они находятся, т.к. приставка « следст­венное управление, от­дел или отделение при ОВД- УВД», выглядит как бутафория, ибо фактиче­ски следствие как нахо­дилось, так и остаётся в полнейшей зависимости от названных выше служб.

Более того и прозрачный «фиговый листочек» в виде приставки «при» недавно постарались убрать, чтобы следователи чётко знали своё место в системе Министерства внутренних дел и понимали, кто в доме хозяин.

Следственные аппараты размещены в одних помещениях с оперативными службами, не рас­полагают собственной материальной базой и необходимым техническим оснащением.

Всё это приводит к тому, что предварительное следствие как было, так и остаётся в зависи­мости от  учреждений внутренних дел и других правоохранительных структур, в составе которых они организационно находятся.

Долгие надежды и ожидания принципиальных изменений организации предварительного расследования  в стране, отчего напрямую зависит успешная борьба с преступностью, заверши­лись принятием  Федерального Закона № 412- ФЗ от 28 декабря 2010 года « О Следственном ко­митете Российской Федерации» и соответствующих изменений и дополнений УПК РФ.

В России создана ещё одна правоохранительная структура, которая, кстати, не предусмот­рена Конституцией РФ, и названным выше Законом не определено её место в системе органов го­сударственной власти в страны, что, на мой взгляд, явилось одной из причин конфликтов между прокура­турой и следственным комитетом, выведенным из её состава.

Создание  на базе прокурорского следствия Следственного комитета РФ не решило проблем независимости других следствен­ных органов от оперативных служб, куда они организационно входят.

Можно возразить, что и Москва не сразу строилась, надо всё тщательно взвесить, проанали­зировать все за и против и только после этого принимать глобальное научно обоснованное реше­ние этой далеко не простой проблемы.

С этим доводом можно было бы согласиться, если бы Закон от 28.12. 2010г. и последовавшие принципиальные изменения УПК РФ в части организации прокурорского надзора за предвари­тельным расследованием, не породили новых серьёзных проблем.

Когда многие годы обсуждалась и дебатировалась эта проблема, само собой имелось ввиду, что создание в стране единого следственного аппарата возможно только при условии строжайшего процессуального надзора со стороны прокуратуры на всех уровнях.

Если обратиться к ныне действующему УПК РФ, в который в соответствии с Законом от 28.12. 2010 г. внесены существенные изменения, не трудно убедиться, что прокурор фактически и юридически отстранён от функции надзора за предварительным расследованием, т.к. многие, если не подавляющее  большинство надорных функций, перешли к руководителям следственных комитетов и других правоохранительных структур, что повлекло  подмену надзора за следствием со стороны проку­ратуры ведомственным контролем, который, как говорят в славном городе Одессе, «две большие разницы».

Меду тем. как уже показала практика сегодняшнего дня, ведомственный контроль руководи­телей следственных аппаратов за работой подчинённых им следователей не может заменить неза­висимый прокурорский надзор за соблюдением законности на стадии предварительного следст­вия.

Прокурор, как установлено ст. 37 УПК РФ, оказался отстраненным от надзора за законно­стью при возбуждении уголовного дела и на  стадии расследования, а также при решении вопроса об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей.

До внесения изменений в УПК РФ, в соответствии с ранее действовавшее редакцией п.2 ч.2 ст. 37 этой нормы, прокурор в ходе досудебного производства по уголовному делу был наделён правом «Возбуждать уголовное дело и в порядке, установленным настоящим Кодексом, поручать его расследование дознавателю, следователю, ниже стоящему прокурору либо принять дело к сво­ему производству».

После изменения УПК РФ в связи с принятием Закона от 28. 12. 2010 года, права прокурора оказались значительно ограничены, т.к. согласно новой редакции п.2 ч.2 ст. 37 УПК РФ, он может лишь «выносить мотивированные постановления о направлении соответствующих материалов  в следственный  орган или орган дознания для решения вопроса об уголовном преследовании по фактам выявленных прокурором нарушения уголовного законодательства» и на этом его надзорные права заканчиваются, т.к. за процессом расследования надзор уже не осуществляется.

В отличие от прежней редакции этой нормы уголовно-процессуального закона, ныне выше­стоящий прокурор лишь вправе подобные материалы своим постановлением направить ниже­стоящему прокурору.

Если ранее прокурор в соответствии с действовавшей редакцией п.3 ч..2 ст. 37 УПК РФ был наделён правом надзора за следствием и дачи обязательных для следователя письменных указаний о направлении расследования, то согласно новой редакции п.4 ч.2 ст. 37 УПК РФ, прокурор такие указания вправе давать только дознавателю, хотя по большому счёту, практически расследование в форме дознания руководствуется теми же нормами процессуального закона, что и следствие.

Хочу заметить, что особенность расследования в форме дознания заключается  в том, что лицу, привлеченному к уголовной ответственности не предъявляется обвинение, а лишь в обвини­тельном акте, как установлено п.5 ч.1 ст. 225 УПК РФ, даётся «формула обвинения с указа­нием пункта, части, статьи Уголовного кодекса Российской Федерации».

На этой стадии дознания не участвует защита, что неправомерно ограничивает права лица, привлеченного к уголовной ответственности, т.к. если постановление о привлечении к уголовной ответственности в качестве обвиняемого, лицо и защита могут оспаривать и обжаловать в уста­новленном законом порядке, то формулировка обвинения, изложенная в обвинительном акте, мо­жет оспариваться только при рассмотрении уголовного дела судом по существу, с чем нельзя со­гласиться, т.к. это противоречит ст.ст. 45, 46, ч.2 ст. 48 Конституции РФ и п.8 ч.4 ст. 41 и ч.3 ст. 51 УПК РФ, гарантирующему обвиняемому право на защиту на всех стадиях уголовного судопроиз­водства.

Последовавшие вслед за принятием Закона «О следственном комитете РФ»  изменения и дополнения УПК РФ в соответствии с Законом РФ № 404 –ФЗ от 28 декабря 2010 года, значи­тельно, как уже отмечено, сужены права прокурора в части надзора за предварительным расследованием, с одновре­менным расширением полномочий руководителей следственных органов, которые по существу наделены функциями надзора, в том числе такими, как отмена незаконных и необоснованных по­становлений следователя (дознавателя) и другого органа предварительного расследования, т.е. ру­ководитель следственного органа ныне наделён правом надзора не только за следствием, но и доз­нанием, что закреплено в п.2.1 ч.1 ст. 39 УПК РФ.

Более того, как установлено той же ст. 39 УПК РФ, руководитель следственного органа в на­стоящее время наделен правами, которые всегда входили в сферу прокурорского надзора, в том числе дачи согласия на избрание меры пресечения – в виде содержания под стражей, продления срока предварительного расследования и содержания под стражей.

Анализ изменений, внесённых в уголовно-процессуальный кодекс, дает основание для вы­вода, что произошло ни чем не оправданное смешение ведомственного контроля и надзора за предварительным расследованием, когда функции  прокурорского надзора передали руководителям следственных органов.

Между тем, практика свидетельствует, что совмещение функций ведомственного контроля и прокурорского надзора у руководителей следствия зачастую приводит к волоките по уголовным делам и не редко суды, рассматривая ходатайства следователей о продлении срока содержания об­виняемого под стражей, обнаруживают, что за время после предыдущего обращения с подобным ходатайством, дело не расследовалось, а лежало в сейфе без движения, на что руководитель след­ственного органа не реагировал.

Прокурор же, будучи лишённым права действенного надзора за предварительным расследо­ванием, вообще не знает да и не может знать о подобных и иных нарушениях, затрагивающие за­конные права и интересы лиц, длительное время содержащихся под стражей.

Сталкиваясь с такими нарушениями принципиальные судьи, хотя и крайне редко, своё отношение к ним выражают тем, что значительно сокращают срок содержания лица под стражей против того, что заявлено в ходатайстве следователя.

В своей практике доводилось наблюдать, как не только месяцами, но и годами не возбужда­лись уголовные дела при наличии к тому законных оснований, чем также нарушались права граж­дан и это происходит, на мой взгляд, исключительно из-за отсутствия надлежащего повседневного надзора за расследованием со стороны прокуратуры.

Следует отметить, что по отношению дознания прокурорский надзор практически сохра­нился почти в полном объёме, если не считать, что сейчас прокурор лишён права дачи дознанию указаний о проведении оперативно-розыскных мероприятий.

Говоря о значительном сужении сферы прокурорского надзора за предварительным рассле­дованием, нельзя не обратить внимание если не  на порочность, то по крайней мере на несовершен­ство процессуального порядка рассмотрения ходатайства об избрании меры пресечения в виде со­держания под стражей.

Как установлено ч.3 ст. 108 УПК РФ, в подобном ходатайстве излагаются мотивы и основа­ния, исключающие возможность применения к обвиняемому или подозреваемому  иной меры пре­сечения, нежели содержание под стражей.

К этим основаниям относятся совершение преступления,  за которое законом возможно на­значение наказания свыше 2-х лет лишения свободы, отсутствие постоянного места жительства на территории РФ, нарушение ранее избранной меры пресечения или наличие данных, дающих осно­вание полагать, что находясь на свободе лицо может скрыться от следствия и суда или помешать расследованию.

В ходатайстве об избрании меры пресечении содержания под стражей, следователи, обосновывая необходимость избрания такой меры пресечения, как правило, указывают, что лицо может скрыться от  следствия и суда, а также сможет продолжать преступную деятельность, однако не приводя по этим вопросам каких-либо доказательств.

В соответствии с ч. 3 ст. 108 УПК РФ к ходатайству прилагаются необходимые материалы, подтверждающие обоснованность ходатайства об избрания лицу меры пресечения содержание под стражей, однако само уголовное дело  не предоставляется в суд, что лишает судью возможности выяснения главного вопроса — о наличии объективных доказательств  совершения лицом преступления и какого именно, в связи с чем рассмотрение ходатайства о заключении обвиняемого или подозреваемого под стражу превращается в пустую формальность и за ошибку при решении такого серьёзного вопроса, при отсутствии доказательств совершения лицом преступления, никто ответственности не несёт.

Примером подобного развития событий является уголовное дело по обвинению Б. в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ.

Как следует из обвинительного заключения, Б. в ночь с 23 на 24 сентября 2010 года на почве якобы внезапно возникших неприязненных отношений, подверг жестокому избиению на улице Смирновской г. Люберцы своего знакомого А., нанёс ему многочисленные тяжкие телесные повреждения, от которых потерпевший в ту же ночь скончался.

Б, гражданин Украины, на первом же допросе, вскоре после события, рассказал, что на А. ночью неожиданно напали неизвестные, избили его и скрылись, о чём А. успел сообщить и другим знакомым, сказав, что на него напали и избили « малолетки» , и это они подтверждали на следствии и в суде.

Два месяца Б. находился на свободе, никакая мера пресечения ему не избиралась и он имел полную возможность возвратиться на Украину.

Спустя два месяца, не добыв никаких новых доказательств, уличающих Б. в совершении особо тяжкого преступления, следователь обратился в суд с ходатайством об избрании подозреваемому меры пресечении содержание под стражей и суд безропотно санкционировал его арест и в последующем ему несколько раз судом продлевалась эта мера пресечения, тогда, как никаких доказательств вины Б. в деле не появилось.

В конечном итоге 6 июня 2011 года Люберецкий городской суд вынес Б. законный и обоснованный оправдательный приговора, который прокуратура пытается оспорить,  обратившись в Московский областной суд с кассационным представлением на предмет его отмены и 22 августа 2011 года судебная коллегия по уголовным делам по надуманным основаниям отменила приговор Люберецкого суда.

На надзорную жалобу защиты было получено формальное постановление надзорной инстанции об отклонении жалобы, причём в этом постановлении приводятся те же доводы, что и в кассационном определении судебной коллегии.

Приведённый пример со всей очевидностью ещё раз подтверждает, что наша судебная система в штыки встречает каждый оправдательный приговор, а также об агрессивно-обвинительной тенденции сегодняшнего Российского суда.

Невольно создаётся мнение, что понятие «правосудие» утрачено нашими судами, которое заменено процессуальным судопроизводством, что совершенно не одно и тоже.

Хочу напомнить, что когда по ранее действовавшему до 1 июля 2002 года УПК арест санкционировал прокурор, он в первую очередь, изучая дело, выяснял наличие доказательств совершения лицом преступления и только затем обсуждался вопрос о необходимости или обязательности избрания меры пресечения содержание под стражей или возможности избрания иной меры пресечения, не связанной с лишением свободы.

Ныне действующий процессуальный порядок рассмотрения ходатайства об избрании меры пресечения содержание под стражей не редко приводит к тому, что лицу, привлечённому к уголовной ответственности не законно, и если оно содержалось под стражей, суд, при рассмотрении дела по существу, не решаясь, как имело место по приведённому примеру дела Б., вынести оправдательный приговор, чтобы как то свести концы с концами, дабы волки были сыты и овцы целы, назначает наказание, равное фактическому времени нахождения лица под стражей, чтобы оно только не обжаловало приговор.

Создается явно порочный круг и так называемый компромиссный приговор прикрывает явное попрание  закона и нарушение прав человека, когда не действует конституционная гарантия презумции невиновности, устанавливающий принцип, что всякое сомнение в виновности обвиняемого толкуется в его пользу.

На мой взгляд,  в уголовно – процессуальный закон должен быть возвращён институт доследования, который требовал от предварительного следствия досконального выяснения всех мельчайших деталей дела, а не направлять как ныне, полуфабрикат, надеясь, что суд на это не обратит внимание и во всех случаях будет вынесен обвинительный приговор.

Сказанное дает основание для вывода о явном несовершенстве действующего УПК РФ и соответственно прокурорского надзора за предварительным расследованием, настоятельной необходимости дополнения и изменения редакции ст. 108 УПК РФ положением, обязывающим судью, при рассмотрении ходатайства об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей, проверять наряду с другими обстоятельствами, наличие доказательств совершения лицом преступления.

Такой подход обеспечит объективность при решения ответственного вопроса о заключении человека под стражу и в значительной степени поможет избежать ошибок, которые трудно или даже порой невозможно исправить.

Приведённый анализ ряда норм действующего УПК РФ  порождает не допустимые позорные разборки между Следственным Комитетом РФ и Генеральной прокуратурой, чему мы все были свидетелями по громкому делу о крышевании  ответственными сотрудниками Московской областной прокуратуры игорного бизнеса в ряде городов Подмосковья, когда в конфликт вынужден был вмешаться Президент Российской Федерации.

 

Адвокаты МОКА «ФЕМИДА»           Юлия Эзрохи

Эдуард Эзрохи

Телефоны 8-926-111-74-61, 8-926-111-78-32

Комментарии закрыты.

Яндекс.Метрика