Наследственное дело

Истица обратилась в суд с исковым заявлением о признании завещания недействительным. В обосновании своих требований она ссылалась на наличие психического заболевания у своего отца-наследодателя. В качестве доказательства истцом была представлена амбулаторная карта больного, в которой было указано, что наследодатель страдал рядом заболеваний.

Не согласившись с заявленными требованиями, ответчики обратились к адвокату. Дело вел адвокат Московской областной коллегии адвокатов «Фемида»  Квиквиния Гурам Николаевич.

Адвокатом было заявлено ходатайство о проведении судебно-технической экспертизы с целью определить давность выполнения записей в медицинской карте. Экспертиза показала, что записи в представленных истицей медицинских документах были выполнены после смерти наследодателя, что явилось основанием для признания данных доказательств недопустимыми.

Адвокату удалось доказать, что доводы Истца необоснованны, в результате чего суд в удовлетворении заявленных исковых требований отказал в полном объеме.

Ниже приводятся решение суда и возражения, подготовленные адвокатом.

 

 

 

 

 

 

 

В Железнодорожный городской суд Московской области

Федеральному судье Цуркан Ларисе Сергеевне

От адвоката Квиквиния Г.Н.,представляющего интересы Малова Романа Александровича и Глаголевой Александры Сергеевны, ответчиков по гражданскому делу по иску Дьорка Л.В. о признании завещания недействительным.

ВОЗРАЖЕНИЯ

на заключение комиссии экспертов № 1425

Ознакомившись с заключением комиссии экспертов № 1425 от 30 июня 2008 года по проведенной посмертной судебно-психиатрической экспертизе в отношении Малова Владимира Васильевича, прихожу к выводу, что заключение составлено с нарушением требований закона и иных нормативных актов, выводы экспертов сформулированы не только без учета обстоятельств дела, но и вопреки им, что дает основание сомневаться  в правильности и обоснованности данного заключения.

Сомнения в правильности или обоснованности экспертного заключения находят объективное подтверждение в материалах дела.

1. В соответствии со ст. 8 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» Эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме.

Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных.

В нарушение указанных требований:

Заключение составлено небрежно, ссылки на первичные документы неточны, а иногда имеют признаки фальсификаций.

Так, например:

1). На первой странице заключения эксперт приводит вопросы, поставленные судом для разрешения. Вопросом №3 указан «Имелись ли у Старостина Н.И. психологическое расстройство и какие-либо психологические особенности, в силу которых он не мог правильно оценивать происходящее в момент совершения сделки?».

Суд такого вопроса не ставил, да и Старостин не имеет никакого отношения к делу. Полагаю, что это показатель недобросовестного, безответственного отношения экспертов к своим обязанностям. Очевидно, что для составления заключения по данному делу эксперты использовали ранее написанное по делу Старостина заключение.

2). На второй странице заключения указано «В 1976г. прошел курс лечения «противоалкогольного лечения в МВД» (запись в амб.карте поликлиники)».

Данную запись в заключении можно понять только так, что в 1976 году Малов решением суда был направлен на принудительное лечение в Лечебно-трудовой профилакторий в системе МВД СССР.

Но такой записи в указанной амбулаторной карте нет. На 13 странице амбулаторной карты поликлиники имеется запись от 17 декабря 1976 года «Направляется на противоалькогольное лечение».

Совершенно очевидно, что это не одно и тоже. Уверен, это является или умышленной фальсификацией данных для обоснования выводов, или эта запись осталась от текста заключения по делу Старостина. Но совершенно очевидно, что  данная ложная запись учитывалась при обосновании выводов.

3). На третьей странице заключения указано «Согласно записи от 21.07.2003г. контакт был затруднен  из-за смазанной речи, речь была обеднена …..» и т.д.

Но такой записи в медицинской карте нет, не был Малов у врача на приеме 21 июля 2003 года. Возможно, данная запись понадобилась эксперту для того, чтобы показать, что Малов был в таком состоянии и после того, как он составил завещание.

4). На четвертой странице заключения указано «При осмотре 06.01 2005г. отмечалось……» и т. д.

Но Малов не был в больнице 06 января 2005 года.

Не слишком ли много неточностей для одного заключения эксперта? Думаю, да. Можно ли объяснить указанные неточности, а порой явные выдумки, простой небрежностью экспертов? Думаю, нет.

2. Согласно ст. 8 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме.

В нарушение указанного требования закона эксперты в ходе проведения экспертных исследований вышли за пределы своих специальных знаний.

На второй странице заключения указано «При проведении Экспертизы использованы методы клинико-психопатологического, клинико-психологического исследования в сочетании с анализом данных соматоневрологического состояния».

«Протоколом ведения больных. Судебно-психиатрическая экспертиза» (утв. Министерством здравоохранения и социального развития РФ 23 мая 2005 г.) действительно предусмотрено «Клиническое (психопатологическое) исследование» (п.5.1.3.) и «Психологическое экспертное исследование» (п.5.2.).

При этом в данном нормативном акте, регулирующем проведение судебно-психиатрической экспертизы в п. 5.2. указано, что:

«Экспериментально-психологическое (психодиагностическое) исследование проводится медицинским психологом судебно-психиатрического экспертного учреждения (отделения).

Экспериментально-психологическое исследование в рамках однородной судебно-психиатрической экспертизы является дополнительным методом исследования и проводится в отдельных случаях. Показания к его проведению определяет врач судебно-психиатрический эксперт.

Экспериментально-психологическое исследование должно дать экспертам-психиатрам информацию об особенностях и структуре психических процессов, индивидуально-психологических свойств и психическом состоянии испытуемого, которые необходимы для уточнения диагноза и решения экспертных вопросов».

После проведения входящего в его компетенцию исследования медицинский психолог-эксперт в ходе взаимодействия с врачом судебно-психиатрическим экспертом осуществляет сопоставление полученных результатов с общей картиной психического расстройства, если таковое обнаруживается, согласовывает совместные выводы и оформляет собственную часть экспертного заключения.

Из приведенного нормативного акта совершенно очевидно, что врач судебно-психиатрический эксперт не проводит экспериментально-психологическое (психодиагностическое) исследование, а всего лишь определяет «Показания к его проведению». Экспериментально-психологическое (психодиагностическое) исследование должно проводиться только медицинским психологом судебно-психиатрического экспертного учреждения, и он же обязан оформить собственную часть экспертного заключения.

Согласно заключению комиссии экспертов, все члены экспертной комиссии являются врачами судебно-психиатрическими экспертами. Среди них нет медицинских психологов.

В заключении нет сведений о том, что экспериментально-психологическое (психодиагностическое) исследование проводилось медицинским психологом судебно-психиатрического экспертного учреждения (отделения), и что он же оформил собственную часть экспертного заключения.

Из вышеизложенного следует, что в ходе проведения экспертизы, врачи судебно-психиатрические эксперты, использовав метод клинико-психологического исследования, вышли за пределы своей компетенции и провели исследование в области знаний, в которой они являлись некомпетентными или недостаточно компетентными, что в соответствии со ст. 87 ГПК РФ является основанием для назначении повторной экспертизы.

3. В соответствии со ст. 8 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» Эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме.

1). Эксперты в заключении приводят показания свидетелей. Однако при прочтении заключения экспертов создается впечатление, что показания свидетелей цитируются в том объеме, какой необходим для подтверждения выводов экспертов.

Например:

-при цитировании показаний врача терапевта Кочкарева А.А. эксперты не указали то, что он не направлял Малова к врачу психиатру, так как  характерных признаков психического заболевания не замечал (см. протокол судебного заседания от 03 мая 2007 года);

-при цитировании показаний врача психиатра Френкеля Е.Я. не приведены его слова о том, что у Малова течение болезни было волнообразным. В частности он показал в суде «У Малова был склероз, при нем течение болезни волнообразное, то он ориентируется и хорошо напишет, то это все исчезает….. у них протекает болезнь волнообразно, может быть то нормальным человеком, то выскочить обнаженным на улицу, это не стабильное состояние…» (см. протокол судебного заседания от 19 июля 2007 года).

Считаю, что данные показания могли существенно повлиять на выводы экспертов, но они умышленно игнорированы, чтобы не мешали определенным выводам.

2). Конечно, показания свидетелей истца и ответчиков противоречат друг другу, и это в целом нормально по делам данной категорий. Однако есть старая латинская поговорка, «Свидетелей не считают, их взвешивают». Конечно, имеется в виду не вес буквально, а то, что их показания оцениваются.

Конечно, самыми объективными по делу являются показания нотариуса Кутищевой Н.Ю.

Во-первых, она — специально обученное лицо, может и обязана устанавливать вменяемость наследодателя, имеет большой практический опыт в этой сфере.

Во-вторых, она единственная из свидетелей, которая видела, общалась и разговаривала с Маловым в день и в момент составления завещания. В судебном заседании Кутищева Н.Ю. показала: «Завещание было составлено довольно давно, если бы у меня возникли подозрения, я бы сделку не удостоверила, если бы что-то было, я бы запомнила, эту ситуацию я не помню, дееспособность выясняем из беседы, если бы возникли сомнения, я бы не стала удостоверять завещание.

Мы пишем со слов доверителя, а не нотариус сочиняет. Не могу сказать, со шпаргалкой Малое В. В. говорил или нет. Если даже бывает такое, что кто-то кого-то приводит, то я разговариваю с человеком наедине. Если бы Молов В. В. не говорил, завещания не было бы, я сама себе доверяю, и сама себя не подведу» (см. протокол судебного заседания от 18 июня 2007 года).

Вопреки требованиям ст.8 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» об объективности, всесторонности и полноте исследований, экспертами вообще не исследовались показания Кутищевой.

Спрашивается почему? Разве показания нотариуса Кутищевой исключены из доказательств по делу и признаны судом недопустимыми? Разве можно считать экспертные исследования объективными, всесторонними и полными, если не исследованы показания нотариуса, который видел, общался, разговаривал с Маловым, и определял его вменяемость в день и в момент составления завещания?

Уверен, это не случайное упущение, а умышленное целенаправленное действие по исключению «неудобного» доказательства, противоречащего заранее принятому конкретному решению по выводам заключения экспертов.

На основании изложенного, прихожу к обоснованному выводу о том, что выводы экспертов сформулированы не только без учета обстоятельств дела, но и вопреки им, что в соответствии со ст. 87 ГПК РФ является основанием для назначении повторной экспертизы.

4. Суд исключил из числа доказательств амбулаторную карту ПНД г. Железнодорожного, выданную на имя Малова В.В., на 4 листах, имеющую запись на титульном листе, датированную 12.06.2002 года.

Согласно здравой юридической логике все доказательства, производные от доказательства, признанного недопустимым, также являются недопустимыми.

Вопреки указанному положению для обоснования своих выводов эксперты использовали заключение специалиста от 30 января 2007 года, составленное экспертом отделения экспертизы 111 ГГЦСМиКЭ МО РФ, врачом-психиатром Хадиковой М.И., которое было написано на основании амбулаторной карты больного из ПНД г. Железнодорожный, признанного судом недопустимым доказательством по делу. Полагаю, данное заключение имело существенное значение для выводов экспертов.

5. В соответствии с ч.2 ст. 86 ГПК РФ заключение эксперта должно содержать подробное описание проведенного исследования, сделанные в результате его выводы.

В соответствии с ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»:

«Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных (ст.8).

В заключении эксперта или комиссии экспертов должны быть отражены:

содержание и результаты исследований с указанием примененных методов (ст.25);

оценка результатов исследований, обоснование и формулировка выводов по поставленным вопросам (ст.25).»

Заключение комиссии экспертов № 1425 от 30 июня 2008 года не отвечает вышеизложенным требованиям ГПК РФ и закону.

1). В заключении указано «При проведении Экспертизы использованы методы клинико-психопатологического, клинико-психологического исследования в сочетании с анализом данных соматоневрологического состояния».

Обращаю внимание суда, что в заключении просто повествовательно указаны (перечислены) содержание медицинских документов и показания свидетелей, а за тем следует текст «на основании изложенного» и начинаются выводы.

Нет никаких оценок и анализа приведенных в заключении данных.

Что толку их просто перечислять в повествовательном режиме, участники процесса и суд и так знают, что в деле.

А где же исследование приведенных доказательств, описание проведенного исследования, где содержание и результаты исследований, где «исследования в сочетании с анализом данных» , как этого требует закон?

Например:

В заключении указано:

«МАЛОВ В.В., примерно с 2002г., обнаруживал органическое расстройство личности в  связи со смешанными заболеваниями …. У МАЛОВА В.В. отмечались грубые интеллектуально-мнестические нарушения с дезориентировкой, спутанностью, грубыми расстройствами мышления и памяти, что предположительно лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими при оформлении завещания 18 февраля 2003 года».

В заключении нигде не приведен анализ данной болезни и особенности ее протекания. Не указан медицинский диагноз болезни Малова В.В.

Если эта болезнь прогрессирующая, неизлечимая и на всю жизнь, то почему эксперты не дали какую-либо оценку записям в медицинских документах, которые они приводят в заключении:

«С 05.08. по 19.08.2005г. он находился на лечении в ЦГБ. В графе место работы указывалось: «Пенс. Работает — ММУС». При описании нервно-психического статуса —  «ориентирован, адекватен, явной неврологической симптоматики нет».

«При осмотре 06.01 2005г. отмечалось, что «сознание ясное, адекватен».

«Согласно записи в амбулаторной карте от 30.08.2005г. Малов В. В. «работал по трудовому договору, больничный лист оплачивать не будут». (стр.3, 4 заключения).

Почему не дана оценка медицинским документам при прохождении Маловым медицинской комиссии по определению инвалидности?

Почему не дана оценка многочисленным показаниям свидетелей, которые утверждают, что не замечали у Малова признаки какого-либо психического расстройства, и что он почти до самой смерти самостоятельно управлял своим автомобилем?

Кроме того, почему не дана оценка показаниям врача психиатра Френкеля, который показал в суде, что  у Малова «течение болезни волнообразное …. это не стабильное состояние», или показаниям врача терапевта Кочкарева А.А. о том, что он не направлял Малова к врачу психиатру, так как характерных признаков психического заболевания не замечал, или показаниям нотариуса Кутищевой Н.Ю., которая показала в суде, что в день составления завещания у Малова каких-либо признаков психического расстройства не замечала?

Если болезнь Малова излечимая, изменяемая по своей степени, или все таки «течение болезни волнообразное и нестабильное»,  то на основании каких конкретных медицинских данных или доказательств эксперты пришли к заключению, что болезнь Малова «предположительно лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими при оформлении завещания 18 февраля 2003 года»?

2). Согласно заключению экспертов болезнь Малова «предположительно лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими при оформлении завещания 18 февраля 2003 года»?

Конечно, заключение эксперта в принципе может иметь предположительный характер. В основном это относится к молекулярным, химическим и иным экспертным исследованиям, где предположения или вероятность могут быть выражены в процентном соотношении.

Я не могу понять данной формулировки «предположительно». Это насколько?

Согласно словарю «Русских синонимов и сходных по смыслу выражений» синонимами слова «предположительно» являются — приблизительно, почти, гадательно, на глаз, вероятно, возможно, может быть, надо полагать, пожалуй, чего доброго, того и жди, едва ли не,  и так далее».

То есть, эксперты пришли к выводу, 18 февраля 2003 года Малов В.В. возможно был невменяемым, а возможно нет. Может быть, был вменяемым, а может быть нет и так далее можно продолжать по синонимам.

Следовательно, по вопросу вменяемости или невменяемости Малова В.В.  в момент совершения оспариваемой сделки, суд имеет ту же ситуацию (те же варианты), что до назначения экспертизы.

То есть, фактически эксперты по существу не разрешили поставленный судом вопрос «Мог ли Малов В.В. 22 июля 1931 года рождения, по состоянию своего здоровья понимать значение своих действий и руководить ими 18  февраля 2003 года — в  момент заключения сделки — завещания?»

Считаю, что при проведении судебно психиатрической экспертизы выводы не могут иметь предположительный характер. Это подтверждается «Протоколом ведения больных. Судебно-психиатрическая экспертиза» (утв. Министерством здравоохранения и социального развития РФ 23 мая 2005 г.), который подробно регламентирует  проведение судебно-психиатрической экспертизы.

В главе VI. «Завершение экспертизы и оформление ее результатов»  в подпункте 10 указано:

«Ни один из вопросов, поставленных перед экспертами в постановлении или определении о назначении экспертизы, не может быть оставлен без внимания при составлении экспертами итогового документа. Эксперты обязаны либо ответить на него, либо указать, по какому из предусмотренных законом оснований дать ответ не представляется возможным.

Если по одним вопросам эксперты могут дать ответы, а по другим имеются основания для сообщения о невозможности дать заключение, то составляется единый документ — заключение экспертизы. В нем наряду с экспертными выводами, содержащими мотивированные ответы на экспертные вопросы, приводятся основания, по которым невозможно дать ответ на некоторые из поставленных перед экспертами вопросов».

Учитывая изложенное, считаю, что эксперты дали заключение по второму вопросу суда, с нарушением требований норм «Протокола ведения больных. Судебно-психиатрическая экспертиза», и говорить при этом о «достоверности сделанных выводов», как этого требует закон, излишне.

На основании всего вышеизложенного прихожу к выводу, что заключение комиссии экспертов № 1425 от 30 июня 2008 года составлено с нарушением требований закона и иных нормативных актов, а выводы экспертов сформулированы не только без учета обстоятельств дела, но и вопреки им, что дает основание сомневаться  в правильности и обоснованности данного заключения.

Адвокат                                                         Г.Н. Квиквиния

14.08.2008

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Комментарии закрыты.

Яндекс.Метрика